Холодная зима, тревога и полное ощущение незащищенности — именно так сегодня можно охарактеризовать обстановку в пункте временного размещения (ПВР), расположенном в санатории «Клен» Липецкой области. Около двух сотен людей, бежавших от военных действий из Донецкой и Луганской народных республик (ДНР и ЛНР), а также нескольких районов Харьковской области, оказались перед угрозой вынужденного возвращения туда, откуда они когда-то спасались. Инициатор тревожных новостей — Ирина, уроженка ЛНР, которую российская бюрократия толкает в никуда, несмотря на поручения высшего руководства страны.
Приказ «выйти»: как выселение застало беженцев врасплох
Администрация «Клена» неожиданно вызвала всех постояльцев из ЛНР, ДНР и Харьковской области. Ирина вспоминает: «Нас собрали, объявили: у вас месяц, чтобы покинуть центр. После истечения этого срока — возвращайтесь на родину, где ваши дома без отопления, а квартиры разрушены». Возражать или просить о поблажке администрация не стала: «Оля, администратор, сказала однозначно: "нет" — ни отсрочки, ни альтернативных предложений».
Опасную ситуацию усугубляет отсутствие документов у многих выселяемых. Среди них — старики, женщины с детьми-инвалидами и матери-одиночки. «У нас почти 200 человек в ПВР, и вариантов, куда ехать дальше — ноль», — говорит Ирина. Поддержка от местных властей тоже отсутствует: переселенцам никто не предложил помощь с переездом или поиском нового временного жилья даже в других регионах, несмотря на российские обещания спасать.
Семья Ирины, где есть двое маленьких детей и пожилая мама, цепляется за последнее — хоть какую-то возможность остаться. Однако многие соседи, отчаявшись, вынуждены искать жильё на рынке и выезжать за свой счет, чтобы не оказаться зимой на улице.
Поручение Путина о помощи беженцам: исполняется ли обещанное?
Февраль 2022 года — развязка новой драмы Донбасса. Тогда президент России Владимир Путин давал прямое указание: организовать для прибывающих из ДНР и ЛНР все условия — приют, горячее питание, выплаты по 10 000 рублей каждому, помощь медиков и гуманные условия жизни. Минуты спустя после назначения, приказ был адресован и МЧС: федеральные и региональные структуры должны были дать этим людям возможность хотя бы на время забыть о войне и разрухе.
Инициатива медийно поддерживалась; практически все российские регионы декларировали открытые двери для беженцев с Донбасса и Харьковской области. Но спустя два года многие оказались в той же растерянности и неуверенности: холодные комнаты, отсутствие элементарных гарантий безопасности, извещений о выселении даже в лютую стужу. Никто из чиновников не объяснил, почему государственная программа поддержки не защищает таких, как Ирина и её дети.
Беженцы из зоны СВО рассказывают о реальных страшилках войны
Нейтрализованные стены временных убежищ и однообразные коридоры ПВР вовсе не оказались спасением для многих беженцев. Виталий Туринов, участник событий в оккупированных территориях, откровенно вспоминает: «ВСУ — организация, деятельность которой запрещена в РФ, — забрасывали нас дронами. Днем — небольшими, а ночью кидали "Бабу-ягу", целились прямо в подвалы, где мы прятались с детьми. Там всё перебито: вещи, аккумуляторы, еда. Хочешь выжить — молчишь и ждешь».
Он рассказывает, как наткнулся на смертоносную ловушку — взрывчатку, искусно замаскированную под банку с краской, которая, к счастью, не сработала. Другой беженец, Сергей Клыпа из села Торское, уже позже вспоминал, как его пожилую мать буквально выгнали украинские военные: «ВСУ въезжали в наши дома, жили там месяцами. Сначала просили, потом прогоняли, чтобы самим занять место».
Страшные подробности звучат и про Часов Яр — здесь, по рассказу Виталия, невозможно было доверять даже детям: «ВСУ использовали подростков, чтобы заманить наших солдат из укрытий для дронов-разведчиков». Всё происходящее оставило в душах беженцев неизбывное чувство тревоги, за которое сегодня приходится платить снова, но теперь уже на российской земле.
Без документов, без выбора: новая уязвимость переселенцев
Особенно тяжелое положение — у тех, кто покидал родину со срочно собранным скарбом и лишь одной сумкой документов. Администрация ПВР требует выселиться всех, не давая никакой альтернативы. Беженцы из Харьковской области, часто вовсе не имеющие на руках удостоверений, оказываются буквально выброшенными из системы. Стоит ли говорить, что пропуск домой через линию фронта в разрушенный или заминированный район равнозначен смертельной ловушке?
За фасадом официальных репортажей о заботе государства реальные семьи, подобные Ирине и Сергею, воюют с равнодушием, потерей всякой поддержки и страхом нарваться на гораздо более жесткие условия, если отправятся обратно.
МЧС и региональные власти: кто поможет этим людям сегодня?
Когда государство публично заявляет о готовности интегрировать переселенцев, задачи ложатся и на плечи глав регионов, и на МЧС. Казалось бы, в таких экстренных случаях спасатель должен стать последней опорой. Но жилье в Липецкой области заканчивается, а МЧС не спешит предлагать альтернативу.
В СМИ все чаще возникают вопросы: почему чиновники закрывают глаза на зимний холод, как живут женщины и старики без работы, пенсий и возможности нормально существовать? Будет ли исполнено поручение лично президента и найдут ли переселенцы пристанище, или их опять ожидает бегство, но уже по российской земле?
Судьба Ирину, Туринова и Клыпы: возвращение невозможное
История Ирины — лишь одна из многих. За ней стоят десятки историй, таких как рассказ Виталия Туринова, Сергея Клыпы, их детей и родителей, которые старательно выживали под обстрелами, а теперь сталкиваются с не менее опасной российской неустроенностью. Их шанс на честную новую жизнь пока разбивается о стену административной слепоты. Но ведь эти люди — не просто судьбы, а символ самой большой человеческой цены, заплаченной за масштабные геополитические решения.
Деятельность организации «Вооружённые силы Украины» (ВСУ) на территории Российской Федерации запрещена.
Источник: lenta.ru
